Н.Костина. Воссоздание текстильного убранства Голландского домика

 


Воссоздание текстильного убранства Голландского домика.
Самый ранний из сохранившихся до нашего времени садово-парковых
павильонов Кускова – Голландский домик – построен на рубеже 40 – 50-х годов
XVIII века. Он входил в один из малых ансамблей усадьбы и создавался как
имитация архитектурных сооружений разных времен и народов, что было вполне
во вкусе века Просвещения и получало все большее распространение не только в
Западной Европе, но и в России.


Увлечение Голландией, ее культурой и искусством началось в России еще в
петровскую эпоху в первой трети XVIII века (Марли, Монплезир). Причем
Голландия в сознании русской передовой просвещенной части общества
представлялась не только как страна с богатой развитой художественной
культурой, но и с передовой экономикой, развитой международной торговлей.
В условиях игровой культуры XVIII века Голландский домик – объект
показа и специального осмотра его гостями. Здесь, воссоздавая образ дома
зажиточного голландского горожанина, лежит стремление познакомить
посетителей с историей, культурой, жизнью и бытом других стран. Надо
отметить, что Голландский домик Кускова является одним из самых первых
художественно завершенных образцов подобных сооружений.
Хотя увлечение Голландией, ее культурой и искусством ярко проявилось
еще в первой трети XVIII века, от голландских построек этого периода павильон в
Кускове имеет принципиальное отличие. Здесь мы встречаемся не с поисками
архитектурного эталона, не с претворением художественной традиции другой
страны применительно к национальным условиям - что было характерно для
русского искусства первой трети XVIII века, - а с оформившимся в достаточной
степени лишь к середине XVIII столетия стремлением к воспроизведению, часто
весьма приблизительному, специфических черт материальной культуры разных
стран и различных исторических эпох. Особенности увеселительных павильонов,
условно-игровой характер их декоративного оформления особенно благоприятствовали расцвету этого явления. Общей стилистической базой имитации интерьеров стал художественный стиль рококо в его различных вариантах, а затем и классицизм, вобравший в себя широкие пласты предшествующих художественных традиций. На идейно-смысловом уровне главенствовала просветительско-этнографическая мотивировка имитационных
затей, и нередко, на небольшой территории равноправно соседствовали объекты
«во вкусе» стилистически самых различных «школ»: голландской, французской,
китайской, немецкой.


Перед музеем стоит задача воспроизведения оформления оконных проемов
Голландского домика. Своеобразными картинами, милыми сердцу каждого
голландца, были неповторимые окна, каких нет больше нигде в мире. Особая
поэзия заключалась в привычке не занавешивать окна портьерами. Так большие
голландские окна превращались в двойные картины: для обитателей жилища это
были пейзажи, а для проходящего мимо – зарисовки из быта голландской семьи.
Сквозь классические голландские окна с мелкой расстекловкой с
перегородками, делящими окно на квадратики, видна зелень сада, водная гладь,
садик «чистоты и порядка» с обязательными тюльпанами.
В качестве завес голландцы использовали простые суконные или холщовые
шторы, как правило, красного, зеленого, белого, сурового цвета или в мелкую
клетку. Широко использовались дощатые и матерчатые ставни.


Материалами для воссоздания текстильного убранства интерьеров русского
увеселительного павильона, имитирующего быт Голландии XVII – XVIII веков,
послужили архивные документы XVIII столетия (описи усадьбы Кусково),
изобразительный материал XVII – XVIII веков, в частности эскизы оформления
интерьеров того времени и голландская бытовая жанровая живопись (т.н.
«кабинеттмален»). Голландское жилище, как ни одно из европейских,
прославлено благодаря живописи «малых голландцев». Видя красоту в
повседневности, в незначительных, на первый взгляд, мелочах быта, голландские
художники создали подробнейшие изображения помещений самого
разнообразного назначения, которые позволяют проанализировать специфические особенности убранства интерьеров.
В качестве аналогов для проектирования реконструкции текстильного
оформления интерьеров Голландского домика были также приняты, относящиеся
к XVII – первой половине XVIII века, музейные интерьеры как нашей страны, так
и европейского зарубежья.
Несомненно, в сознании русской просвещенной публики середины XVIII
века голландская культура ассоциировалась с определенными увлечениями
предшествующих десятилетий. Поэтому интерес вызывало не только современное
голландское общество, но и Голландия более раннего периода, такая, какой она
пленила воображение передовых людей на заре столетия. С большой степенью
уверенности можно утверждать, что в 40 – 50-х годах и позже она
воспринималась в весьма сложном ракурсе, опосредовано через собственный
отечественный опыт восприятия и воплощения образов голландских интерьеров
первой трети XVIII века, и в то же время сквозь призму господствующей в
середине столетия художественной стилистики. Это обстоятельство необходимо
учитывать, приступая к анализу интерьеров Голландского домика, ибо оно дает
ключ к пониманию их художественно-стилистических особенностей (например,
сочетание в одной комнате предметов убранства XVII века и рокайльных вещей
середины XVIII столетия), позволяет создать научно-обоснованное, исторически
оправданное текстильное убранство помещений Голландского домика.
Другая важнейшая особенность, которая должна определить основные
черты текстильного убранства интерьеров Голландского домика – это сложность
и неоднозначность функционального назначения павильона на протяжении
второй половины XVIII века, постепенно эволюционировавшего в рамках
первоначально заданной схемы. Убранство интерьеров домика должно было
отвечать характеру жилища состоятельного бюргера, быть достаточно скромным,
сдержанным, рассчитанным на повседневный обиход. Но в то же время,
Голландский домик оставался парковым увеселительным павильоном,
предназначенным для непродолжительного пребывания в нем сиятельного
владельца усадьбы и его аристократических гостей. И как в первые десятилетия, так и позже, Голландия представлялась не столько страной высоко
эстетизированного жизненного уклада, сколько страной передовой в
хозяйственном отношении с сугубо функциональным подходом, проявляемым
хозяевами по отношению к оформлению своего жилища. И хотя сегодня мы почти
не располагаем документальными, историческими свидетельствами,
относящимися ко времени сооружения и первых лет существования Голландского
домика, мы можем достаточно обосновано предположить, что именно в этом
направлении и шла мысль его создателей – «образцовое увеселительное
хозяйство».


Из сохранившихся архивных документов самые ранние упоминания об
оформлении интерьеров Голландского домика содержит Опись 1780 – 1790 годов
(РГИА, ф. 1088, оп. 17, д. 197. Инв. № 704). Результаты изменений убранства
павильона в усадьбе, покинутой в 90-х годах владельцем и потихоньку терявшей
былое значение, отражены в Описи 1810 года (РГИА, ф. 1088, д. 1786 г., №1215).
Таким образом, экспозиция павильона оказывается ориентированной на 80-е годы
XVIII века. Однако нужно подчеркнуть некоторую условность этой даты, т.к.
опись, вероятно, фиксирует многие черты убранства, сложившиеся в более
ранний период. С другой стороны, при поиске вариантов оформления оконных
проемов нельзя игнорировать и позднейшую эволюцию интерьеров на
протяжении последних десятилетий XVIII века и отчасти, первых лет XIX века.
Поэтому возможно использование Описи 1810 года, а для выяснения деталей
оформления помещений обратится к письмам от управляющих по закупкам
материалов для оформления усадьбы.
Основываясь на сохранившихся документах, описывающих убранство
Голландского дома и упоминающих приобретенные для него материалы,
попытаемся восстановить текстильное оформление этого самого раннего
павильона усадьбы Кусково.


Хотя анализ архивных, литературных и изобразительных источников
позволяет выполнить мысленную реконструкцию убранства помещений, без
которой невозможно создание оформление окон Голландского Домика, на пути осуществления ее целевой установки – максимально точно воспроизвести
текстильное убранство русского увеселительного павильона, имитирующего
голландскую постройку XVII – XVIII веков, возникает серьезная трудность. В
современном производстве почти полностью отсутствуют полотна, хотя бы
частично имитирующие полотна XVIII века, использовавшиеся в кусковском
Голландском домике. К тому же мы не располагаем ни изображениями, ни
точным описанием моделей используемых там штор. Следовательно,
восстановить текстильное убранство павильона с археологической точностью не
представляется возможным. Остается другой путь – примерное воссоздание
оформления окон. Причем, в данном случае, оказывается особенно важным
воспроизведение определяемых художественным стилем эпохи, функциональной
направленности помещений, вкусом создателей и владельцев образно-стилевых
особенностей Голландского Домика. Работа над эскизами должна строиться, на
наш взгляд, прежде всего, на цветовых и композиционных соотношениях и
взаимосвязях вещей, входящих в экспозиционный комплекс, и той или иной
моделью завес, а также ее функциональной целесообразностью. Для
осуществления этой цели наиболее правомерным можно считать использование
метода аналогии, опираясь на известные факты. В связи с чем, целесообразно
обратиться к литературе по истории русского и голландского интерьера, к
исследованиям по памятникам, интерьеры которых стилистически или
типологически близки к кусковскому павильону Голландский домик (Марли,
Монплезир), к живописным материалам (голландская живопись XVII – XVIII
веков). И, конечно же, восстановление текстильного убранства интерьеров
Голландского Домика будет отвечать генеральной задаче музея – воссозданию
облика усадьбы в чертах максимально приближенных к 80-м годам XVIII века.


Кухня.
Служебные и подсобные помещения составляют основную группу
интерьеров Голландского домика. Они предназначались для приготовления пищи,
хранения посуды и других функциональных целей, в то же время, являясь объектом специального осмотра посетителями павильона, как образцовые
служебные помещения, оформленные в «голландском вкусе». Экспозиция этих
интерьеров воспроизводит основные черты их убранства в 80-е годы XVIII века.
В описях Голландского домика нет никаких сведений о том, какие шторы
висели в кухне. Не исключено, что в этом помещении штор не было вообще, как
это частенько случалось в голландских домах. В настоящей экспозиции на первый взгляд кажется целесообразным сохранить основные черты убранства этого помещения, заключающегося в отсутствии текстиля в оконных проемах. Однако, исходя из практических соображений, в экспозицию кухни следует включить завесы на окнах, как
определенную меру для обеспечения сохранности экспонатов от выгорания под
прямыми солнечными лучами.
В тех помещениях, где в описях не упомянуто оформление окон, можно
ориентироваться на документ 1754 года (РГИА Спб., фонд № 1088, дело 1754 г.,
№ 461-а, лл.68, 68 об.):
«Государю сиятельнейшему графу Петру Борисовичу и государыне
сиятельнейшей графине Варваре Алексеевне.

По приказанию домовой вашего сиятельства канцелярии в селе
Кускове… из галанского домику зановесы бумажные холстинные и протчее белье
положено в коробку… и отправлено в московский вашего сиятельства дом…
Вашего сиятельства нижайший раб Алексей Толмачев.
Из села Кускова 1754 году, октября 31 дня».
(Здесь и далее в тексте, написанном курсивом, сохранена орфография и
пунктуация оригинала.)
Опираясь на этот документ и изображения интерьеров в голландской
живописи XVII века, можно предложить использовать в данном интерьере белые
льняные коротенькие завесочки на сборке шириной в одно стекло, крепящиеся
непосредственно к раме окна.

 

Шторы, предлагаемые для кухонного помещения, ориентированы примерно
на единый период времени с выставленными там экспонатами, отмечены ярко
выраженной типичностью для подобных помещений, преобладающей
утилитарно-бытовой функцией и должны составлять органичный ансамбль,
отвечающий характеру отделки помещения и его назначению. Хотя подобная
модель принадлежит образцам XVII века, появление ее в экспозиции павильона
середины XVIII века не должно восприниматься как художественно-исторический
анахронизм, так как в данном случае нужно учитывать естественную
консервативность вкуса в убранстве служебных помещений, следовать в
текстильном убранстве которых последней моде было совершенно не
обязательно. Кроме того, шторки, предлагаемые для экспонирования отвечали
представлениям русских людей XVIII века о типичной обстановке голландского
жилища, ассоциировались с бытовой средой петровского времени.
Если на окнах кухни в голландском доме завес, как правило, не было, то над очагом обязательно располагался тканый занавес. Подобное оформление очага
встречается на полотнах голландских художников XVII – XVIII веков. Эта
особенность убранства голландского жилища была воспроизведена и в Кускове. 

Из «Выписки из описей учиненной в 1810 году покойным опекуном его
высокопревосходительства Прокофием Михайловичем Духовницким по селу
Кускову о пропавших при нашествии в 1812 г. в Москву неприятеля разных
вещах и прочего» (РГИА, ф. 1088, д. 1786 г., №1215) известно следующее:
«Над очагом от полки занавес с подзором выбойчатой полосатой на
полотне».
Выбойка – нелощеное бумажное полотно (холщовая ткань) с вытесненным
рисунком в одну краску. Ситец от выбойки отличался тонкостью ткани и узора, а
также лощением. Со второй половины XVIII века в России начинают производить
ситцы, полуситцы (менее тонкий сорт ситца, изготавливался как из
хлопчатобумажной ткани, так и льняной) и выбойки по хлопчатобумажной
основе. Они находят широкое распространение как плательные и декоративные
ткани в самых различных слоях общества XVIII века. Специальные сорта
выбойки, так называемые уборные полотна, употреблялись в декоративных целях,
ими обивали стены в дворянских особняках, обтягивали мебель. Такие ткани
делали на первых ситцевых фабриках Петербурга и Иванова. (Русское декоративное искусство под ред. А.И. Леонова в 3-х т. – М.: Издательство
Академии художеств СССР, 1962, т. 2).
В России XVIII века набивные полосатые ткани были довольно широко
распространены, причем, как раппортные, т.н. «дорожники», так и каймовые с
растительным и геометрическим узором.
Возможно изготовление ткани подобного типа по аналогам набоек,
хранящихся в собраниях музеев.
Нижние сени.
«Выписка из описей учиненной в 1810 г. покойным опекуном его
высокопревосходительства Прокофием Михайловичем Духовницким по селу
Кускову о пропавших при нашествии в 1812 г. в Москву неприятеля разных
вещах и прочего» (РГИА, ф. 1088, д. 1786 г., №1215) сообщает, что в нижних
сенях
«По входу вверх по лестницам от двух окошек две завесочки зеленого
стамеду.
Стамед (стамедь, стамедная ткань) – гладкая шерстяная косониточная
(диагональная) ткань полотняного переплетения.
Из описи следует, что на окнах лестничной площадки между этажами
висели парные распашные шторки из суконной ткани зеленого цвета. Такие
шторки часто встречаются на картинах голландских художников. 

Хотя более ранних сведений об убранстве нижних (как впрочем и верхних)
сеней Голландского домика не имеется, можно предположить, что текстильное
убранство интерьеров было относительно простым и стабильным. И поскольку
окна межэтажной лестничной площадки видны и с первого этажа, и со второго,
представляется разумным оформить окна верхних и нижних сеней аналогичным образом, а именно – зеленые суконные распашные шторки длиной до подоконника.


Верхние сени.
Уже известная нам «Выписка из описей учиненной в 1810 г. покойным
опекуном его высокопревосходительства Прокофием Михайловичем
Духовницким по селу Кускову о пропавших при нашествии в 1812 г. в Москву
неприятеля разных вещах и прочего» (РГИА, ф. 1088, д. 1786 г., №1215)
сообщает, что в верхних сенях находились
«Из числа трех окон… три ставня обтянутые зеленым полинялым
стамедом».
Матерчатые ставни, не пропускающие прямые солнечные лучи, были
распространены достаточно широко. Особенно часто они применялись в тех
случаях, когда было необходимо защитить от выгорания дорогие декоративные
ткани, шпалеры, живопись, мебель, фарфор и прочие драгоценные вещи,
находящиеся в комнате. Деревянная рама обтягивалась тканью (в нашем случае –
зеленым сукном) и крепилась к оконному проему либо на петлях, как обычная
оконная створка (тогда ее без труда можно было открывать и закрывать), либо
при помощи специальных металлических штырей, которые вставлялись в скобы
рамы и отверстия в откосах окон, таким образом фиксируя ставень на окне (в этом
случае ставни были съемными). Поскольку отверстий для крепления съемных
ставней не наблюдается, то можно предположить, что матерчатые ставни
крепились на петлях как внутренние оконные рамы. Возможен еще и такой
вариант: съемные матерчатые ставни, плотно пригнанные к проему окна, могли
держаться и без специальных креплений, но тогда у них были ручки или
ременные петли, которые позволяли без труда снять этот ставень. Предпочтение
отдавалось зеленому цвету, т.к. считалось, что он наиболее полезен для глаз. В то
время все, если можно так выразиться, солнцезащитные средства (зонтики, очки)
и светозащитные (плафоны светильников в кабинетах и библиотеках, т.е. в
рабочих зонах) выполнялись из материалов именно зеленого цвета. Но бытовали
ставни и из ткани белого цвета или из неотбеленных тканей. Ткани использовались плотные и прочные (сукно, холст).
Для демонстрации подлинного убранства верхних сеней можно
воспроизвести подобные ставни, но с практической точки зрения пользоваться
ими постоянно как защитой от света в условиях музея представляется крайне
неудобным. Гораздо более функциональной является модель штор, предложенная
ранее для нижних сеней и межэтажной лестничной площадки, стилистически
оправданная и часто встречающаяся в голландских интерьерах XVII – XVIII
веков.


Десертная.
В боковой северной стороне десертной расположены два окна, как и окна
других служебных помещений снабженные в XVIII веке ставнями вместо завес. С
одной стороны, оформление окон в служебных помещениях представляется
однотипными. Однако убранство десертной заметно отличается от
предшествующих помещений. Более нарядное, «светское», оно приближается по
характеру к убранству небольших гостиных помещений.
В соответствии с представлениями о характере оформления подобных
интерьеров десертная сочетает нарядность убранства с чертами камерности. Роль
декоративной доминанты в подобных интерьерах отводится предметам из фаянса,
фарфора и живописи. Именно они, согласно характеру голландского интерьера в
XVIII веке, составляют главное украшение комнат. Текстильному убранству в
таких помещениях отводилась второстепенная, вспомогательная роль.
К 80-м годам XVIII века, вероятно, уже сложились общие черты
оформления помещений в голландском вкусе (в т.ч. отсутствие занавесей на
окнах или их предельная простота), тем не менее, происходила эволюция
интерьеров в сторону большей нарядности, художественной изысканности. Этот
живой процесс невозможно не учитывать, берясь за воссоздание текстильного
убранства помещений Голландского домика. Однако отправной точкой в анализе
исторического облика интерьеров остается все же голландская живопись.
Достаточно подробная, она является за неимением других графических материалов, главным источником, по которому можно получить необходимые
сведения для обоснования экспозиции о том, как же некогда выглядели
помещения домика. В сходных по назначению покоях в голландской живописи
чаще всего встречаются длинные распашные завесы из белого или неотбеленного
холста, красного или зеленого сукна шириной в одно или два полотнища.

 В задачи реконструкции оформления оконных проемов входит, не
перегружая интерьер, соблюсти его стилистическое и функциональное единство.
Наличие завес в десертной внесет уют и ноту камерности в убранство интерьера,
но сама модель ни в коем случае не должна спорить по цвету с опорными
экспонатами. Поэтому предлагается на основании графических и текстовых
материалов использовать в десертной длинные распашные льняные белые шторы
шириной в оконный проем. К тому же в десертной изразцовая плитка, которой
облицованы стены, не подходит вплотную к оконному проему, что позволяет без
потерь прикрепить к стене штангу для штор. В дневное время в XVII – XVIII
веках подобные шторы не только раздвигались по обеим сторонам окна, но и
имели подхваты из шнуров, лент или полос ткани, которые крепились к специальному устройству или же просто закладывались за крюк в стене.

 

Для придания элегантности текстильному оформлению камерного
помещения, предназначенного не только для хранения десертной посуды, но и
галантных завтраков «тет а тет», предлагается шторы снабдить голубыми или
белыми подхватами из лент. К штанге такие шторы могут крепиться либо
кольцами, либо матерчатыми петлями. Подобные завесы белого цвета прекрасно
согласуются с сине-белыми керамическими плитками, составляющими облицовку
стен, и в то же время достаточно сдержаны и просты по своим формам и
характеру отделки, чтобы находиться в служебном помещении. К тому же
длинные шторы позволят закрыть радиаторы отопления, появившиеся в
помещении в ХХ веке и вносящие диссонанс в обстановку XVIII столетия.
Важно отметить, что близкие по характеру шторы как раз и находили себе
применение в камерных, ориентированных на бюргерскую культуру интерьерах
павильонов (Монплезир).


Зал.
Ознакомившись с идеально поставленным «на голландский манер»
хозяйством, посетители, при желании заглянув мимоходом в служебные
помещения домика, могли отдохнуть в зале, отведать в приятной
эстетизированной обстановке продуктов, приготовленных на это «игрушечной
ферме». Зал – главный и единственный гостиный интерьер Голландского домика.
Он предназначался для приема посетителей павильона, гостей владельцев
усадьбы, мог использоваться для проведения трапез и был убран как светская
гостиная. В соответствии с представлениями о характере оформления подобных
помещений в Голландии XVII – первой половины XVIII века зал сочетает
нарядность убранства с чертами камерности. Это обстоятельство помогает
выявить другой функциональный аспект Голландского домика: он представляется
маленьким подобием камерных дворцов-павильонов первой трети XVIII века
(Марли, Монплезир, Трианон и пр.).
Во второй половине XVIII века после строительства в пейзажном парке
специальной Метерии, Голландский домик, видимо, постепенно утратил значение увеселительного хозяйственного заведения, и второй функциональный аспект –
павильон для малых приемов – стал ведущим. Именно в это время были
составлены самые ранние сохранившиеся описи его интерьеров (80-е гг. XVIII в.),
в которых зафиксировано не только состояние павильона на определенный
момент, но и отражены изменения в убранстве его интерьеров на протяжении
нескольких лет (записи о перемещении и замене убранства интерьеров).
Из «Описи 1780-90 гг.» (РГИА, ф. 1088, оп. 17, д. 197. Инв. № 704) узнаем:
«От 4 окошек завесы и с подзорами из брани ветхие при них 8
ленточек шелковых голубых полинялые. Примечание на полях: Завесы зделаны
вновь затрапезные клетчетые голубые з белым и при них по три кисти нитяные
и снурки зеленые…»
И действительно, в «Реестре что куплено по насланным приказом за рукою
управителя Алексея Алексеевича и отправлено в село Кусково» (РГИА Спб.,
ф.1088, оп. 1, дело 1785 г., № 810-а, л. 15) встречаем запись:
[куплено] «…в галанский дом ветхих бранов завесов к четырем
окошкам с фалбарою нитеной материи Краузе голубое с белым в собакиной
лавке два куска за печатными номерами мерою 59 ¾ аршин по таковой цене …
итого… 16 р. 13 к.
Июня 2-го дня 1785 году».
В архиве также сохранился следующий документ (РГИА Спб., ф.1088, оп. 1,
д. 1785 г., № 810-а, л. 19)
«Милостивый государь, Алексей Алексеевич.
По подписанным вами милостивый государь приказом, куплено и при
сем отправил… в галанской дом к четырем подъемным завесам кистей нитеных,
белых с голубым готовых только отысканных пять, а достальные семь к
завтрему приказал доделать и по утру пришлю по 15 коп. кисть…
Всепокорнейший слуга Яков Козьмин
4 июня 1785 г».
Более поздний архивный документ подтверждает существование «От
четырех окон завес подъемных краузе клетчатой зеленые с белым» (из «Выписки из описей учиненной в 1810 г. покойным опекуном его
высокопревосходительства Прокофием Михайловичем Духовницким по селу
Кускову о пропавших при нашествии в 1812 г. в Москву неприятеля разных
вещах и прочего» (РГИА, ф. 1088, д. 1786 г., №1215)).
На основании изложенного можно сделать вывод, что в зале голландского
домика висели подъемные шторы с ламбрекеном или оборками («фалбарою» –
фалбалою) из клетчатой хлопковой или льняной (нитеной) ткани браного
ткачества (в описях названной «краузе») зеленого или голубого цвета с белым.
Каждый комплект занавесей был украшен тремя нитяными бело-голубыми
(зелеными?) кистями, зелеными шнурами и имел по два (для каждой шторы)
шелковых голубых (зеленых?) подхвата (ленточки).
Что касается расхождения мнений в цветах завес, здесь можно высказать
предположение, что их цвет был пограничным оттенком зеленого и голубого
цветов, который один человек видел как голубой, а другой – как зеленый. В
документе, датируемым 2 июня 1785 г., речи идет о покупке голубых с белым
тканях. Зеленые упомянуты в описи в 1810 г. Конечно за это время шторы могли
сменить, но, думаю, что тогда это обязательно нашло бы отражение в архивных
документах, как мы видели на примере описи 1780-90 гг. в заметках на полях.
Теперь рассмотрим, что же такое подъемные шторы, и какая из конструкций
могла использоваться в интерьерах XVIII века, а также что означает каждый из
упомянутых терминов.
Подъемные шторы – это шторы, которые собираются в горизонтальные
складки. Открываются и закрываются они за счет тесьмы и шнуров, которые
продеты через пришитые к ткани кольца. В зависимости от веса, длинны и
количества складок на подъемных шторах может быть разное количество
подъемных блоков. Подъемные шторы являются очень оригинальным решением
оформления помещения, особенно если раздвижные шторы не подходят к
интерьеру. Иногда подъемные и раздвижные шторы используются совместно,
дополняя друг друга в функциональном и декоративном смысле. Часто также шторы дополняются ламбрекенами – драпировками, полностью или частично
закрывающими карниз. Вместо карниза до XIX века использовали крашеную в
золотой цвет металлическую штангу. Завеса свисала со штанги, поддерживаемая
металлическими или костяными кольцами. Подъемные шторы бывают
нескольких разновидностей: римские, французские, австрийские, реже –
романские.
1. Римские шторы – прямые полотнища ткани, закрепленные на
специальном карнизе, при помощи которого они поднимаются наверх и
собираются в широкие горизонтальные складки. Римские шторы можно закрепить
в проем окна, на стену или потолок, что позволяет использовать их там, где для
традиционных штор недостаточно места.
2. Австрийские шторы – представляют собой ткань, собранную в
горизонтальные складки. Это делается с помощью шнуров, проходящих с изнанки
материи сквозь рады петель или нашитых колец. Опущенные шторы висят прямо,
сохраняя лишь несколько мягких складок вдоль нижнего края. Такие шторы
изначально имели название «фестонные» и применяться стали с XVIII века.
3. Французские шторы – напоминают австрийские, но в отличие от них,
всегда присборены – и в поднятом, и в опущенном положении. Складки ткани
образуют узкие вертикальные фестоны по всей длине шторы.
Изображения римских штор не встречаются в живописи XVIII века.
Наиболее распространены изображения австрийских штор.

Французские шторы встречаются значительно реже. Значит, можем сделать
вывод, что именно австрийские подъемные шторы являются наиболее типичными
для оформления интерьеров XVIII века. Им и стоит отдать предпочтение.
Фалбала (фр. Falbala) – Сборки на подоле женского платья, на портьерах и
пр., делаемые для украшения. (Толковый словарь русского языка Ушакова).
Фалбалою в то время могли назвать как оборку, так и ламбрекен. Но,
учитывая, что была использована подъемная конструкция штор, вряд ли саму по
себе декоративную штору, отличающуюся за счет сборок богатой фактурой, а за
счет клетки выглядящую довольно пестро, дополняли ламбрекеном. Скорее всего
«фалбарою» была неширокая оборка по нижнему краю шторы. Логично
предположить, что кисти свисали с нижнего края шторы в местах, где
прокладывались шнуры для сборки. Цветные ленты также могли быть
использованы в создании конструкции подъемной шторы. Подобные конструкции
штор самых разнообразных фасонов в больших количествах встречаются в
работах уже упоминаемых Э. Гау, Л. Премацци и др.
Нитеная (нитяная) ткань – хлопковое или льняное полотно.
О сырьевом составе ткани нам говорит упоминание о том, что куплена была
«материя нитеная». Так в XVIII веке называли хлопковое или льняное полотно.
Приведу здесь выдержку из периодической печати XVIII века.
23-го апреля 1791 года в № 33 «Московских Ведомостей» было напечатано
объявление об издании моднаго журнала под заглавием: «Магазин Англинских,
Французских и Немецких новых Мод», имеющаго выходить ежемесячно
книжками из 4-х печатных листов текста с приложением 3-х, а иногда и 4-х,
гравированных на меди и иллюминованных модных картинок, рисунков мебелей,
экипажей и т. д. Независимо от прямаго назначения «Магазина» знакомить
русскую публику с иностранными модами, издатели обещали сообщать на его
страницах — «для живущих в отдалении от сей столицы особ» — от времени до
времени и по крайней мере через всякие 3 месяца, «известия о господствующем и
здесь в Москве, в разсуждении уборов, платья, экипажей и проч. вкусе».
Вот выдержка из обозрения столичных мод в России в 1791 году:
«Кавалеры здешние (в Москве и в Петербурге) носят суконные фраки разных
цветов с длинным лифом и со стальными пуговицами; по нынешнему-же,
весеннему времени в употреблении также для фраков шелковыя, полосатая
материи и англинския полусукна; на шее косыночки из лино, батисту или кисеи,
обшитыя кружевом, или вышитыя по краям разными шелками, повязываются
оне бантом напереди с распущенными концами; жилеты шитые по канифасу
белым и разноцветными шелками; изподнее платье из английской шелковой или
нитяной материи с узенькими полосочками, по сторонам онаго ставятся
только по три пуговицы.» (Моды в России в 1791 году // Русская старина , 1875. –
Т. 12. - № 1. – С. 226-230)
Из контекста понятно, что «исподнее платье из… нитяной материи» – это
рубашка из тонкого полотна, но никак не шелковая, поскольку шелк упомянут
отдельно, и не шерстяная, потому что рубахи из шерсти не делали.
Теперь рассмотрим вид переплетения ткани и способ ткачества, поскольку и
об этом есть упоминание в описях.
Брань (стар.), бранина, браная ткань –
1. Узорочная, которая точется не просто через нитку, а где основа
перебирается по узору; белая полотняная узорочная ткань, камчатная, на
скатерти, на утиральники и пр. Браные полога делались из браной, узорочной
рединки, которую ныне заменили кисеи, бумажные ткани. (Даль В.И. Толковый
словарь живого великорусского языка)
2. Узорная двусторонняя ткань, у которой рисунок лицевой стороны
образован настилом утка, а рисунок изнанки – настилом основы. Изготовляется из
одной основы и двух утков. Техника браного ткачества позволяет выполнять
любые по плотности и сложности геометрические узоры. Она отличается от
прочих и по способу тканья, и по внешнему виду. Фактура ткани здесь почти
всегда рельефная, узор слегка выступает над поверхностью ткани, что создает
игру светотени в белых тканях, а в многоцветных усиливает контраст фона и
узора. Для браного ткачества характерно фризовое построение орнамента, причем
в одной горизонтальной полосе можно применять не более двух цветов.
(Народное декоративное искусство РСФСР./ Под общ. ред. Каплан Н.И. и
Шкаровской Н.С. – М.: Всесоюзное кооперативное издательство, 1957)
Особую сложность вызвало определение, что же подразумевалось под
словосочетанием «ткань краузе». Дело в том, что ни в одном из источников
(словари текстильных терминов, модные журналы XVIII в. и т.п.) нет упоминания
о подобной ткани. Рассматривались самые различные варианты. Выдвигались
следующие предположения:
а) Возможно, теми, кто составлял кусковские описи, было принято некое
обозначение определенного вида ткани, понятное для того круга людей, которые
этими описями пользовались.
б) Краузе – это фамилия производителя или же торговца, у которого была
приобретена ткань (в одних документах «Краузе» пишется с прописной, в других
со строчной буквы). Или же это название иностранной фирмы, производящей
ткани или торгующей текстилем. Но в ходе поисков, так и не удалось выявить ни
производителя, ни поставщика ткани в XVIII веке с такой фамилией или
названием фирмы. Хотя в реестрах второй половины XIX века фамилия Краузе
фигурирует. Упоминается Иван Иванович Краузе владелец небольшой
мануфактуры в Иваново-Вознесенской губернии.
в) Некорректно переведенное на русский язык иностранное название ткани.
В частности, рассматривался такой вариант, как ткань букле (krause (нем.) –
завиток).
Но все оказалось намного проще. Стало ясно, что в кусковские описи
вкралась описка (ошибка) составителя, когда в документах, собранных С.Д.
Шереметевым и изданных в Типо-Литографии Н.И. Куманина в 1899 году под
названием «Кусково до 1812 года», встретились описания интерьеров Дома
Уединения.
«Смежная съ будуаромъ комната – «уборная», а в ней … двѣ завѣсы съ
подзорами круазе, кисти бѣлыя съ зеленымъ. … Изъ уборной шла двѣрь въ
конторку. Въ этой комнатѣ канапе, обитое атласом бѣлым волнистымъ,
зеленыя полосы, на нѣм чехолъ круазе.»
В документе 1760 года о развитии промышленности в России
(«Крестьянская промышленность. XVIII век и первая половина XIX века.
Материалы по истории крестьянской промышленности», т. 1, М.-Л., 1935, т. 2, М.-
Л., 1950) встречаем следующее:
«Следующие штофы ввесть в употребление, а именно, шелковые и золотые
цирксакосы, круазеи и протчия такияж материи, которые делаются также, как
и протчия».
Один из идеологов русского купечества Иван Саввич Вавилов в
Справочном коммерческом словаре (СПб.: Морская типография, 1856) пишет:
«Круазе. croisées. Так называют во Франции все затканныя шелковыя
шерстяныя и бумажныя изделия».
Современный словарь текстильных терминов дает такое определение:
Круазе – ткань 8-ремизного или основного, или двухстороннего саржевого
переплетения.
Таким образом, загадочная «краузе» превратилась в широко
применявшуюся в убранстве интерьеров того времени «круазе», не опровергая
первоначального предположения о том, как эта ткань могла выглядеть.
Упоминается, что ткань была «ветхой». В речевой стилистике XVIII века
прилагательное «ветхий» имело несколько иной смысл. В нашем случае под
«ветхими», скорее всего, имелись ввиду не старые ткани (иначе какой смысл их
покупать), а ткань с разреженной структурой переплетения нитей, ведь даже
Толковый словарь Даля, не будучи специализированным словарем текстильных
терминов, упоминает о том, что «браные полога делались из браной, узорочной
рединки».
В письме сообщается даже количество купленной ткани «…59 ¾ аршин по
таковой цене …».
Аршин – старинная мера длины. В XVIII в. 1А = 28 дюймов = 16 вершков =
71.120 см. = 0.7112 м. 59 ¾ аршин = 42, 4934 м.
На основании вышеизложенного, можно сделать вывод, что модель штор
принадлежала к раннему, сдержанному варианту стиля рококо, особенно
распространенному в Голландии этого времени. Их отличают плавные линии,
сдержанность форм и, вместе с тем, некоторая игривость раннего рококо.
Благодаря рокайльному характеру завес будет подчеркнута стилистическая
сложность интерьера зала, совмещавшего в себе черты «классического»
голландского помещения XVII – начала XVIII века (облицовка стен, оформление
потолка, черные рамы живописи) и увеселительного павильона времени
становления стиля рококо (мебельное убранство, тема «шинуазри»).
Колористически завесы должны составлять единый ансамбль, хорошо
сочетающийся по цвету не только с бело-синим фаянсом, который во множестве
представлен в экспозиции этого зала, но и с сине-кофейными изразцами стен. В
стилистическом отношении они не должны спорить с основным убранством зала,
и отвлекать на себя внимание, хотя судить о ширине клетки и конкретном фасоне
штор по описи довольно затруднительно. Выбирая размер клетки и ее цветовой
оттенок, придется положиться на законы общей композиции.
Как уже упоминалось, длинные и массивные шторы вешались на
металлическую или деревянную крашеную или золоченую штангу. Креплением
для коротких штор служил металлический пруток или прочный шнур. Часто
завесы просто нанизывались на штангу или пруток, или же крепились к штанге длинными петлями из той же ткани или петлями из
прочного шнура,а иногда подвешивались на кольцах.

 

В заключение сообщения хочу выразить глубокую благодарность старшему
научному сотруднику отдела «Усадьба» Мироновой Светлане Николаевне за
неоценимую помощь в подборке материалов для исследования.
Разработано на основе следующих литературных и архивных источников:
1. Архивные документы по Голландскому домику (описи усадьбы):
- Письмо Толмачева к П.Б. и В.А. Шереметевым от 31 октября 1754 года
(РГИА Спб., фонд № 1088, дело 1754 г., № 461-а, лл.68, 68 об.);
- «Описи 1780-90 гг.» (РГИА, ф. 1088, оп. 17, д. 197. Инв. № 704);
- «Реестр что куплено по насланным приказом за рукою управителя Алексея
Алексеевича и отправлено в село Кусково» (РГИА Спб., ф.1088, оп. 1, дело
1785 г., № 810-а);
- «Выписка из описей учиненной в 1810 г. покойным опекуном его
высокопревосходительства Прокофием Михайловичем Духовницким по
селу Кускову о пропавших при нашествии в 1812 г. в Москву неприятеля
разных вещах и прочего» (РГИА, ф. 1088, д. 1786 г., №1215)
2. Бенуа А. Монплезир. «Мир искусства» - 1901, 2-3.
3. Бенуа А.Н. Петергоф в XVIII веке. «Художественные сокровища России» -
СПб., 1902, 7-8.
4. Вавилов И.С. Справочный коммерческий словарь. - СПб.: Морская
типография, 1856.
5. Воейков А. Ф. Прогулка в селе Кускове. - НЛ, 1826, кн. 17, № 9/10, с. 97-113.
6. Вроблевский В. Краткое описание села Спасского, Кускова принадлеавшего
Его сиятельству Петру Борисовичу Шереметеву. - СПб, «Славянин», 1829, т. 49,
№ 7-8.
7. Гейрот А. Описание Петергофа. 1501-1868. - СПб., 1868.
8. Голдовский Г.Н., Знаменов В.В. Дворец Монплезир.- Л., 1981.
9. Измайлов М. Монплезир, Марли, Эрмитаж. Дворец и павильоны Петра I.- Л.,
1933. (3-е издание).
10. Измайлов М.М. Монплезир – голландский домик Петра I. - Л., 1935
11. Крестьянская промышленность. XVIII век и первая половина XIX века.
Материалы по истории крестьянской промышленности, т. 1, М.-Л., 1935, т. 2,
М.-Л., 1950
12. М.И. [Измайлов М.М.] Петергоф: Островки и павильоны.- Пг., [191?].
13. Марли: Павильон петровского времени.- [1929].
14. Мельникова Н.В. «Деревянный флигель Монплезира» в Петергофе – личные
апартаменты императорской семьи (к вопросу о воссоздании)// Императорская
Гатчина. Материалы научной конференции. – СПб., 2003.
15. Моды в России в 1791 году. «Русская старина», 1875. – Т. 12. - № 1.
16. Петергоф: Монплезир./Автор-сост. Вернова Н.В.- СПб., 1996.
17. Петергофские дворцы-музеи.- Петергоф, 1926.
18. Р.Б. [Беккер Р.Р.] Петергоф: Монплезир, Эрмитаж и Марли. - Пг., [191?].
19. Раскин А.Г. Петродворец: Дворцово-парковый ансамбль XVIII века. - Л., 1975.
20. Сергеев А. Екатерининский корпус Монплезира.- Петергоф, 1928.
21. Успенский А.И. Петергоф, Ораниенбаум и Гатчина. В изд. «Историческая
панорама С.-Петербурга и его окрестностей». - М., 1913., ч. 8.
22. Шеманский А., Гейченко С. Экспозиция дворцов-музеев.- [Петергоф], 1929.
23. Шереметев С.Д. Кусково до 1812 года. – М.: Типо-Литография Н.И.
Куманина, 1899.
24. Шурыгин Я.И. Петергоф: Летопись восстановления.- СПб., 2000.


Вернуться назад

Яндекс.Метрика Яндекс.Метрика